"Ольга Арефьева: "Я ценю свои нервы, творческий запал и внутреннюю полноту"

- Почему вы второй раз приехали в Израиль?

- Просто...я еду, когда зовут.

- Ты была здесь год назад. И как?

- Мне понравилось. В этот раз я приехала к друзьям.

- Я читал в Интернете твои, так сказать, воспоминания - впечатления от поездки в Израиль...

- Да, наверное, это десятая часть впечатлений, мне уже не хватило сил написать все...

- Нет, ну там было достаточно пространно все описано, включая цены на помидоры...

- По-моему, цен как раз и не было (смеется). Сейчас мне уже жалко, что их не было, я не могу сравнить. Они у вас сильно изменились, хотя моя память мне изменяет в этом вопросе...

- А что сказали твои друзья и знакомые, когда ты заявила, что второй раз едешь с концертами в Израиль?

- Было много дурацких вариаций. "Ой, как же так, и ты не боишься"? Да я и не думала бояться. Но когда меня 55 раз уже об этом спросили, я подумала: "Что это они все, а"?

- Твои зарубежные гастроли - насколько они часты? Израиль, несмотря на огромное количество русскоговорящей публики, все равно - другая страна...

- Столь же другая, наверное, как Белоруссия, Молдавия... Может быть, конечно, в большей степени, но, в общем, он тянет на союзную республику (смеется) по некоторым признакам. В принципе, поездка в Минск, Кишинев, сейчас стала зарубежными гастролями, но, реально из зарубежных у нас были только Германия и Норвегия. Израиль - это, все-таки, не совсем зарубежье, потому что здесь я выступаю перед русскими. А в Норвегии был фестиваль, и мы выступали перед стечением народа, в основном по-русски не понимающего ни слова.

- У меня сложилось такое впечатление, что ты выступаешь, как правило, в Москве. Ты, вообще, ездишь по России?

- Сейчас все мало ездят, а тем более я, кто ездить не любит, и кого по ящику показывают раз в год по обещанию. Конечно, отдаленные точки нашей планеты узнают о моем существовании, но очень экстенсивно. Поехать реально можно тогда, когда масса слушателей, тебя ожидающих, превышает определенный порог, и набирается людей столько, сколько надо для того, чтобы заполнить зал. Это довольно много, считая то, что не каждый пойдет на концерт. То есть в городе должно быть несколько тысяч людей, которые меня слушают, чтобы собралось, например, 500 человек, или, даже, 200.

- То есть твоя "концертная норма" - от маленькой до средней концертной площадки? Скажем, какой-то клуб, или максимум - дворец культуры.

- Мы постоянно выступаем в Центральном Доме Художника, там - 600 мест. Хотя, конечно, бывало всякое: и сотни тысяч на Васильевском спуске, и дворцы спорта, но это не правило, а какие-то особые случаи.

- У вас не было мыслей о том, чтобы устроить длительный тур по Европе? Как тот же "АукцЫон" или "Вопли Видоплясова" - просто жить там, ездить, выступать по клубам?

- Это все более известные команды, звезды первой величины. У них в Европе есть свои зрители, чего нельзя сказать о нас. Я, например, плохо себе представляю: откуда в Европе могут о нас узнать? По каналам типа "от одного человека к другому пришли диски" это все распространяется крайне медленно. Либо это происходит годами, либо группу показывают по телевизору постоянно.

- Публика на зарубежных гастролях реагирует иначе, чем в Москве или в других городах России?

- Здесь в тот раз у меня было такое впечатление, что я попала в прошлое. Была реакция, какую я помню на заре "Рэгги - Ковчега", когда мы играли в клубах. Сейчас в клубах мы если и появляемся, то очень редко, а был период, что вообще не появлялись несколько лет. Я играла в концертном зале, и публика постепенно стала все более и более интеллигентной, все более и более взрослой. Концерты стали не столько развлекательными, сколько очень глубоким разговором о далеко идущих вещах. Здесь публика видела нас впервые и мы начали с нуля. Мы играли наши самые задорные регговые хиты, и реакция была моторная - как, в общем, было, когда мы начинали.

- То есть, вы стремитесь к тому, чтобы это было более академично или это так получается?

- Так получается, у меня нет тяги к академичности, но, видимо, я реализовываюсь в разные стороны. Мне было проще всего реализовать витальную сторону, сыграть что-то заводное. И у меня получилось завести публику, у меня это состоялось. Дальше я пошла вглубь. То есть, это - тоже моя сторона, я не отказываюсь ни от чего. Дальнейшее более сложно реализуемо: надо самой к этому приходить, публику приводить, а это сложнее, и поэтому интереснее. Сейчас произошел синтез: я играю по переменке во всех своих видах, и люди, которые воспринимают лишь одну мою сторону, научились разбираться, смотреть внимательно на афиши - что именно я собираюсь играть. Но, к счастью, довольно большая прослойка людей принимает меня полностью, ходит на любые концерты и их понимает.

- Отсутствие желания поехать надолго за границу связано только с тем, что вы звезды не первой величины, а, скажем так, второй, или еще с какими-то специфическими моментами? Многие говорят, что, как только они выезжают из России, и едут на гастроли в ту же Европу, то через какое-то время у них начинается эмоциональный спад, и им кажется, что они нуждаются в родной подзарядке.

- С этим я просто не встречалась, но со мной, скорее всего, могло бы быть именно так. Я очень привязана к своей среде, и в ней чувствую себя довольно комфортабельно. Второй раз, к примеру, мне выехать в Израиль проще, потому что здесь у меня уже есть протоптанные дорожки. Мне важно, чтобы были люди, места, где мне комфортно, а тут малая родина тоже образовалась. В каждом новом месте у меня должно быть гнездо. Гастрольная жизнь в чистом виде, когда у тебя нет ничего своего, а есть только дорога и гостиницы... Я думаю, что я бы сошла с ума. Я на это просто не пойду, потому что я не отношусь к этому, как к работе. Я стараюсь, чтобы мне было хорошо от того, что я делаю, чтобы не было так, что мне плохо, а я любой ценой должна выходить на сцену. Это артистов доводит порой до нервного срыва и творческого упадка, а я ценю свои нервы, творческий запал и внутреннюю полноту.

- Как складываются твои отношения со студиями звукозаписи? Насколько я вижу, все твои диски, студийные, я имею в виду, выходят довольно спонтанно.

- Да, я не связана обязательствами - я к этому шла и к этому пришла - потому что мне так лучше. Мы все делаем сами, и в тот момент, когда чувствуем, что - пора, и когда мне не лень. Звукозаписывающие фирмы нас хотят, но я отбиваюсь от их предложений. Мы достаточно хорошо устроились: у нас есть Олег Коврига, который выпускает наши диски, ничем нас не связывая. В принципе, выпустить диск - это технический процесс. Нужно выполнить определенную последовательность действий - и диск у тебя есть. Для этого совершенно не обязательно заключать тысячу контрактов и связывать себя обязательствами. Другое дело, чтобы его записать, тебе могут быть нужны какие-нибудь неподъемные деньги, а потом, когда ты запишешь, а тебя ни единый человек не знает, и ты сложишь их под кровать, и будешь на них спать много лет - с этим встречаются молодые музыканты. К счастью, у нас ситуация не стоячая, а движущаяся - нас знают, диски продаются, рабочий денежный фонд есть. Деньги приходят, тратятся на производство, потом опять приходят - в общем, нам не нужно делать дополнительных сверх усилий, а нужно только играть музыку.

- Сколько времени прошло с того момента, как ты приехала в Москву, и до того, как ты нашла подходящую среду, которая дала тебе возможность вести ту музыкальную жизнь, которую ты ведешь?

- С одной стороны, нашлась сразу. У меня не было момента, что я приехала в Москву, у меня был момент, что я, оказавшись в Москве, из нее не уехала, нашла внезапно какие-то возможности, которых у меня не было в Свердловске. Действительно, мне было первое время тяжело, потому что в Свердловске я уже обросла связями - я там тоже была иногородняя первые несколько лет, и мне было грустно и трудно, но со временем стало так, что если что-то нужно - есть к кому позвонить, есть к кому обратиться. В Москве все находилось очень медленно, но, со временем, все заполнилось, пустых мест я не чувствую.

- В одном из твоих интервью - я не ручаюсь за дословность цитаты - было очень четкое разделение на "мы" и "они": "мы" - это определенный слой публики и люди, с которыми я общаюсь, а "они" - это все остальное; своего рода разделение на "чистых" и "нечистых". Это действительно так?

- Немного лукаво сформулировано. Есть люди, которые меня слушают и с кем я общаюсь, есть люди, которые не представляют, кто я такая. Разумеется, что я с кем общаюсь, на того и ориентируюсь. Это разделение не я создаю, и оно ничего не влечет с моей стороны. Так в жизни есть - и все. Что я могу изменить?

- Продолжая тему твоих интервью... Ты как-то сказала: к осознанию того, как нужно жить, кто-то приходит сам, кому-то для этого достаточно встряски небольшой, а кому-то необходимо дать по лбу...

- ...А дальше была фраза, что не нужно провоцировать мир бить себя по лбу. Нужно быть тоньше, и понимать, чего от тебя хочет мироздание, мирным образом.

- Так вот: на известные события, которые случились в начале осени в Штатах...

- ...Даже мне они известны, хотя я вне...

- ...разные деятели культуры реагировали по-разному. Каково твое восприятие того, что произошло?

- Хорошего мало, конечно, в этом всем. Хотя эти здания, они так торчали, что собирали на себя грозу. Такая книжка была - может быть, "Фэн Шуй" - в ней говорилось об энергетике зданий, о том, что есть здания человеколюбивые, а есть античеловеческие. Чувствительным людям, когда они проходят мимо гигантских застекленных небоскребов с острыми углами, с острыми гранями, просто дурно. Они просто поражаются тому, куда завела людей эта ужасная архитектура, это выражение определенного образа мысли, технократического, вавилонского. Уже давным-давно не думают о людях, а строят какие-то кошмарные монстры на земле, а они стягивают к себе всю чернуху. Те люди, которые попали под эти взрывы, они лично не были виноваты в чем-либо... Но есть ощущение, что рано или поздно такие вещи происходят, что людям стоило бы переориентироваться, и больше врастать в землю, быть в гармонии с ней, а не уродовать ее утверждениями человеческой гордыни. Точнее, нечеловеческой гордыни, потому что человек, все-таки, существо мягкое, ему нравятся собачки, кошечки, а вовсе не автоматы, самолеты и такие вот ужасные здания. Бог человека сделал нормальным, я считаю - вполне удачное творение. Человек несчастлив, когда его монструозные черты берут вверх. По-настоящему счастлив человек в мягком мире: среди зелени, зверей, воздуха, ветра, музыки и танца.

- Очень много людей живут в больших городах, они земли не знают, не видели никогда, и для них это все чужеродно. Они могут поехать на неделю в деревню, но это будет для них поступком, и будут они чувствовать себя там не на своем месте.

- Все это - вывихи цивилизации нашей, "fucking white man". Все это не заложено, это - патология. У примитивных цивилизаций, которые не оторвались от земли, в которых дети не оторвались от родителей, женщины не оторвались от мужчин - у них все более человекоцентрично, направлено на личное счастье, для которого надо, на самом деле, не так много. Гордыня, карьера - это все несчастье. Растаманы называют это Вавилон. Уйти от Вавилона - уйти от ложного мира.

- Знаешь, при всем том, что ты говоришь про Вавилон и про близость к земле, ты, все-таки, живешь в Москве, а Москва - тоже не самый человеколюбивый город, средоточие урбанистической культуры.

- У меня есть там свои тропки. Там масса людей, которые живут и находят такие индейские тропки. Там можно жить человеку нормальному. Хотя, наоборот, многим мы кажемся ненормальными. Два мира - два детства.

- Возвращаясь к музыке: какие диски больше отражают твое творчество - записанные в студии или концертники?

- Мне кажется - концертники, хотя у них, конечно, всегда хуже качество. На концертах я иногда путаю, например, слова, их нельзя крутить по радио. Их цивильные люди не воспринимают, а они тоже люди, и к ним тоже нужен путь. Конечно, хотелось бы, чтобы и качество было высокое, и живость не потеряна, но это - особое искусство, которым владеть учатся всю жизнь.

- Что будет на концертах в этот раз?

- Будет два разных концерта: один - с Петром Акимовым, с виолончелью, другой - с "Ковчегом". Вернее, будет такая цепочка перманентных смен музыкантов. На первом концерте с Петром Акимовым будет по очереди сначала Силя, потом - я, во втором концерте со мной будет "Ковчег", а на третьем концерте 2 музыканта "Ковчега" будут играть с Умкой в составе ее группы "Броневичок".

- А с Силей вы часто играете вместе?

-Мы не будем играть непосредственно с ним, мы с ним связаны через Петю. У него есть состав с виолончелью, и у меня есть состав с виолончелью, только у них - в Питере, а у нас - в Москве, поэтому мы фактически реально не встречаемся, хотя много лет знакомы. Одно из моих первых выступлений с Петром было ровно в такой связке - на фестивале мы выступали с Петром после Сили.

- Программы первого и второго концертов будут сильно отличаться?

- Это абсолютно разные вещи и по стилю, и по смыслу, и по составу, и по внешнему виду. Второй концерт будет ближе к року, ближе к музыке моторной, задорной, танцевальной. То, что мы с Петром играем - это достаточно глубокие вещи, и они более камерные. Хотя мы и таким способом можем публику заводить, но не это является целью. Мне всегда нравится все одновременно смешивать: кислое и соленое, слезы и смех, верхние и нижние вибрации. Весь человек когда звучит. Я люблю это, но для этого нужен прикол.

Олег Клоц