Интервью Ольги Арефьевой "Нашему радио" для программы "За сценой"
19 января 2005

Полный текст

Наше радио: - Давайте начнём со спектакля. Он очень меня заинтересовал. Где вы нашли эту "перформанс-группу" - так они себя называют?- "O.V.O"?

Ольга Арефьева: - Это не они, это мы. Эта группа, собственно говоря, начала образовываться с меня, и люди подбирались понемножку, по одному. Первое время у меня возникло желание сопровождать концерты каким-то необычным визуальным рядом. Например, на некоторых песнях у нас выходили голые лысые, совершали какие-то действия, махали флагами или делали ещё что-то. На "Нашествии" уже вы могли нашу голую лысую девушку видеть с фонарями и с шестом. Кроме того, я уже полтора года веду тренинг "Человеческая комедия". Для меня он вроде как хобби, а с другой стороны - дело из тех, которые дают очень много. С этого тренинга тоже кое-кто постепенно стал ко мне приближаться, у нас появились взаимные интересы, они мне стали помогать на концертах. Это были разовые вещи: иногда, например, на Новый год выйти в костюме Зайчика и смешно по сцене поколбаситься, пока директор в виде Деда Мороза что-то объявляет. С тех пор даже этой девушке приклеилось имя Заяц. Или помочь мне с переодеванием и реквизитом в сложных концертах. И так постепенно люди собрались. Потом я встретила такого человека Мишу Худорожкова, это достаточно безумный человек с глобальными фантазиями. У него папа - изобретатель в области космоса, а он сам - изобретатель вообще в области всего. Невероятные эффекты, работа со стихиями - этим всем он бредит. И главное, что у него всё получается - конструировать реквизит, какие-то аппараты... В общем, такой человек в театре позарез нужен. Со временем он стал у нас главным - т.е. руковожу, в общем-то, не я. Многое решаем коллективно.
Почему "перформанс-группа" - просто слово "театр" дискредитировано. То, что мы делаем,- вещь авангардная, абстрактная и, в общем, неописуемая, а у людей к слову "театр" уже есть длинный ассоциативный хвост. Стоит сказать "театр" - все начинают кривиться, потому что театр - место, где люди не своим голосом говорят чужие слова. У нас слов нет, у нас - тела и стихии: огонь, вода, ветер, пространство. Мы не даём конкретные расшифровки каждого образа. Зритель сам поймёт, сам сделает какие-то выводы из этого и придумает сюжет. Но идеи, которые мы развиваем - не какие-то наши фантазии - это сила, которая вошла в нас. У театра за спиной явно стоит реальная энергия. И она стала очень настойчиво в нас стучаться, требовать действий. Для меня это всегда признак того, что надо брать и делать. Таким образом, одно из моих хобби настолько увлекло, что вещи, в общем-то, хорошо проверенные и знакомые, вроде концертов, для меня стали не то что менее важными, но примерно равными по важности.

НР: - Насколько я поняла, всё-таки Вы участвуете в отборе людей, которые задействованы в этом спектакле?

ОА: - Отбора как такового нет, но, разумеется, выбор есть, антропологический. Я смотрю, кто что может. Люди, которые находятся близко к нам и способны что-то сделать, они естественным образом примыкают. Скажем, у нас есть мальчик Андрей, который обладает ну абсолютно безупречным телом, разумеется, он у нас в половине сцен с обнажёнкой. И есть девочка Лена, которая точно такого же роста, такой же комплекции - из них получилась пара "голых лысых", которых вы видели на концертах.

НР: - Это мальчик и девочка?!..

ОА: - Это мальчик и девочка, да. Такая, андрогинная пара.

НР: - Они просто так похожи...

ОА: - Да - ну вот мы действуем исходя из наличия. Есть пара андрогинов - это образ. Есть кто-то, кто даёт идеи, кто-то поёт, шьёт, двигается, кто-то вообще всё это двигать может.

НР: - Вообще, поразительная пластика у всех, я поэтому и спрашиваю, где вы их нашли, - в театре или...

ОА: - Я могу рассказать, где. У нас есть один учитель. В своё, совсем, в общем-то, недавнее, время, нам свернул головы Антон Адасинский, руководитель театра "Дерево". Они недавно переехали обратно в Питер после десяти лет триумфального скитания по чужбине. И мы были на мастер-классе, а потом поступали в школу "Дерево", когда туда был набор. Из нашей группы туда взяли двоих. Меня, кстати, не взяли. Я думаю, потому что Антон понял, что я занимаюсь другим и не смогу всё бросить... Но у нас с ним огромное количество общих вибраций. И вот Антон сейчас - он нам не руководитель, он нам не папа, не гуру и не куратор, но фактически мы его ученики, т.е. мы свои действия сверяем с тем, что он бы сказал, как бы он это оценил. Потому что он для нас, в принципе, эталон и вкуса, и силы, и безупречности, и энергетической мощности. Я думаю, что мы с ним ещё будем каким-то образом контактировать и, может быть даже, будет дело общее, но в принципе мы абсолютно независимое образование в Москве.

НР: - Как расшифровывается "O.V.O"?

ОА: - Во-первых, "O.V.O" - это яйцо, если кто-то не знает. Латинское слово, достаточно редко применяемое, но его производные "овал", "овуляция" всем знакомы. Во-вторых, это расшифровывается как, например, "Оригинальные Визуальные Объекты". Можно придумать ещё какие-то расшифровки. Для нас символ яйца значит очень много. Те, кто придут на спектакль, увидят, - у нас там есть эмбрионы, есть насекомые или драконьи образы - а эти существа тоже вылупляются из яиц. И вообще форма яйца символична. Кастанеда, например, писал, что человеческие поля имеют форму светящихся яиц. И то, чем мы занимаемся в этой жизни, на этой земле, - мы вылупляемся из своего светящегося яйца. Т.е. мы ищем возможность стать чем-то бо'льшим, чем просто светящееся яйцо. У него есть такое понятие - потеря человеческой формы. Театр - он, в принципе, об этом. Это не какая-то там труппа актёров, наш театр - это компания людей, уже в определённой степени видящих, или идущих к этому. Цель - не спектакль, не деньги, не успех, цель театра - просветление его участников.

НР: - Насколько я сейчас уже начинаю понимать из разговора, сюжета спектакля нет, или всё-таки есть?

ОА: - Сюжет есть, но это вещь подсознательная, нет прямого мессиджа, а есть мессидж гораздо более глубокий и, на мой взгляд, гораздо более доходчивый: тот, который неописуем на словесном уровне.

НР: - Когда будет полностью показан спектакль?

ОА: - Мы собрались сделать полную премьеру 18 февраля в Каминном зале Центрального Дома Работников Искусств. Хотя я уже начала задумываться о том, не сделать ли нам сразу, например, 10-15 представлений подряд с мощной рекламой. На зрителей это действует как потрясение и, в общем-то, это зрелище дорогого стоит. Оно сложно в подготовке и осуществлении, и это не просто какое-то там развлечение.

НР: - Мнение всех присутствующих в зале было: это что-то удивительное, очень красивое...

ОА: - Ну, да, я всегда любила красивое, хотя у меня странные представления о красоте. Я, скажем, фотограф, и любила фотографировать именно обнажённое тело и странные пространственные эффекты. Думаю, это тоже наложило свой отпечаток...

НР: - Обнажённые тела - они все очень красивые, очень правильные - смотришь, и приятно...

ОА: - Кстати, обнажённое тело - это очень коварный объект, потому что, если его неправильно осветить, оно превращается просто в мясо. И если недоборщить со вкусом, то получается какая-то порнуха. Чтобы тело выглядело высоким искусством, чтобы оно было художественным, нужна очень большая сложная работа со светом. Собственно, мы её и провели.

НР: - А почему всё-таки "Калимба"? Этому есть какое-то объяснение?

ОА: - Объяснения нет. Я сама не понимаю, почему это так называется. Вот сейчас шла, думала - может, нам как-то по-другому назвать? Но смысл не в этом. Смысл - во впечатлении, которое остаётся от этого сочетания звуков.

НР: - Давайте теперь поговорим про "Шансон-Ковчег". Насколько я понимаю, программа играется очень редко, чуть ли не второй раз?

ОА: - Если быть точными, то играется она сейчас четвёртый раз. У меня есть три диска, с трёх концертов. Сейчас используем их в своей подготовке.

НР: - Вы всё время ищете что-то новое, чем-то новым увлекаетесь. Что вас привлекло в шансоне?

ОА: - Здесь, конечно, слово "шансон" звучит в своём первоначальном смысле. Шансон, не испохабленный нашими братками, - это песня. Но песня ещё и с каким-то смыслом, с какой-то историей - вот так я понимаю это. Может быть, это проще было назвать каким-то народным романсом, но слово "романс" у нас тоже испохаблено. Существует определённая культура... Пожалуй, она приблизительно описывается словом "баллада". Это какая-то история любви, история свадьбы, бывает неудавшейся свадьбы. Есть ещё такой пласт песен, как сиротские, солдатские песни, песни узников, есть смертельные баллады - это песни, которые кончаются смертью. В основном, это народное творчество. Оно - самый чистый и незамутнённый источник, из которого мы можем черпать. Там настолько трогательно, настолько простодушно, иногда неграмотно всё излагается... Но, тем не менее, проблемы в народной песне - всегда не меньше, чем жизнь и смерть.
Я взяла песни, которые мне самой безумно нравятся. Мне очень интересно их петь, и мне есть, что в них сказать людям. Это определённый пласт эмоций, я бы назвала их человеческими. Скажем, если в театре, в нашей перформанс-группе "O.V.O", у нас в основном нечеловеческие пласты энергий, то здесь - человеческие. Я бы сказала, что это вещи хорошего вкуса. Выбор, конечно, был мой, но вкус самого народа не подводит. Того народа, который ещё не прессовали телевидением, - вот это было чисто, это было настоящим, выживали вещи, которые были наиболее жизнеспособны, передавались из уст в уста. Они исполнялись людьми всё время по-разному, имели массу версий. Вот такого типа песни.
Плюс несколько песен, которые написала Юлия Беломлинская. Она, собственно, жаловалась на то, что её песни выдают за народные. Скажем, в передаче "В нашу гавань заходили корабли" исполняли песни с её разрешения, но, тем не менее, не назвали её имени, а сказали, что народное. Это неприятно, но, раз возможны такие подмены, значит, состоялось безупречное попадание в стиль.

НР: - Вы говорите, что у вас есть три диска записей "Шансон-Ковчега". Это концерты? Они где-то изданы?

ОА: - Нет, нет, конечно, не изданы. У нас все концерты записываются, я себе их нарезаю на диск и переслушиваю иногда. Особенно когда мне нужно что-то готовить, я поднимаю архивы. Они есть только у меня, конечно, и больше ни у кого нет.

НР: - А почему не издадите что-то? Хотя бы не концертник, а просто записать в студии?

ОА: - Вы так говорите: "Просто записать в студии"!.. Это не просто. Я вообще очень креативный человек, я создаю проекты беспрерывно, у меня их масса,- вплоть до того, что некоторые были исполнены один раз. Притом, очень хорошие, на них можно было бы кормиться всю оставшуюся жизнь. Но я создаю просто потому, что мне интересно, потому что для меня это очень классный аттракцион - сделать очередную вещь, которую я до сих пор не умела. Если хотите, я могу сейчас повспоминать... Скажем, мы с Калугиным сделали музыку английского ренессанса - произведения 16-17 веков. Выступили один раз. Публика в восторге. С Юлей Теуниковой сделали проект "Белые цыгане". Выступили один раз. Публика в восторге. Можно было дальше всю жизнь быть "Белыми цыганами". Но сейчас мы сделали с Юлей же Теуниковой проект православных песен - духовных народных кантов. Выступили один раз, в этом же самом Каминном зале ЦДРИ. По идее, с этого можно и нужно делать диск, огромное удовольствие мы получили от того, какие песни мы пели и как это вообще всё здорово было. Но одно дело - детишек делать, другое дело - их воспитывать, одевать, покупать им квартиры, выдавать замуж. Работа студийная - тяжёлая, долгая, дорогая вещь.

НР: - Скучная?

ОА: - Нет, не скучная. Но просто студия, например, в данный момент занята, мы записываем другое. А, скажем, акустика - это сейчас моя любимейшая игрушка, я хочу её записать вот сейчас, пока она у меня свежая, новые песни, куча великолепных созвучий, новых гармоний, интересных стихов, но... Господь выполняет мои желания последовательно, по одному. А у меня их очень много.

НР: - Желания имеют свойство сбываться...но поздно?

ОА: - ...но по одному. Надеюсь, что это будет не поздно. Тот же самый наш проект "O.V.O", который мы сейчас делаем, - я не знаю, сколько он будет существовать. Возможно, что это на всю жизнь, что меня история запомнит этим. А может быть, мы сделаем один раз и забудем, просто будем счастливы, что у нас это было.

НР: - Я просто не понимаю, как можно забыть, ведь это же так интересно. Снять бы на DVD, людям показать.

ОА: - Да, разумеется, это всё очень и очень интересно, и главное, что это интересно в первую очередь мне. Просто я одна, фантазии у меня много, я очень деятельная, когда мне интересно, и я делаю миллион вещей. У каждой из перечисленных вещей есть свои прямо-таки фанаты, которые вскрикивают: "Ну когда же, ну дайте же!.." И я изо всех сил стараюсь дать, только это работа уже не для одного человека, нужна помощь многих людей. Конечно, мы изо всех сил будем стараться это зафиксировать, оставить для истории.

НР: - А программа "Шансон-Ковчег" будет сопровождаться каким-то визуальным рядом?

ОА: - Ну вот с "Шансоном", я думаю, мы не будем ничего визуального делать, кроме меня самой. Это тот самый случай, когда песни говорят сами за себя и любой театр неуместен. Там сами песни - это такой театр!..

НР: - Там будет только народное?

ОА: - В "Шансон-Ковчеге", кроме прочего, разумеется, есть несколько моих песен, которые, на мой взгляд, соответствуют по уровню и попадают в стиль. В частности, я думаю, что будет "Картонное пальто". И, кроме того, там будут такие вещи, как, например, "Табакера" Бреговича, которую я перевела и иногда пою на своих концертах. Мы даже думаем, не написать ли Бреговичу, не послать ли ему мой вариант. Он в каждой стране находит свою певицу. Скажем, в Израиле он записывался с Офрой Хазой, в Польше с Кайей. Точно так же могли бы мы вместе что-то сделать. Мне кажется, я его певица, другое дело, состоится ли встреча. Но теоретически мог бы быть такой контакт.
Во-вторых, будет инструментальный кусок. У нас замечательный молодой баянист - Айдар Гайнуллин. Он татарин по национальности, у него хорошее образование и великолепная техника. Кстати, у него в Доме Музыки скоро сольный концерт из произведений Пьяццоллы с оркестром "Амадеус", он ездил с Ростроповичем в Лондон, Париж, играл перед королями, принцами, президентами в Малазии, Тайланде, Корее. Главное, он кроме классики очень здорово играет татарские песни, близок к народному искусству, и поэтому замечательно влился в "Шансон-Ковчег". У него будет сольный номер - он сыграет Пьяццоллу под аккомпанемент группы, а потом я спою две татарские песни, которым он меня научил. Я и выучила их по-татарски, и перевела на русский язык. Так что будут вещи не только русского разлива, но и других народов.

Расшифровка Лены Калагиной