Интервью Ольги Арефьевой для газеты "Бауманец" 29 мая 1991 г. N 19 (3261)
На одном из вечеров литературного рок-кабаре"Кардиограмма" ведущий объявил: "А сейчас - девушка с библейской внешностью и группа с библейским названием "Ковчег".
Сегодня мои собеседники - Ольга Арефьева (которую мы как-то уже представляли на страницах "Бауманца") и Владимир Симбирцев - гитарист группы. В одну из недавних суббот группа "Ковчег" выступала в филиале ДК МГТУ. Зрителей собралось немного - сейчас вообще трудно на что-либо собрать полный зал - но тем, сто пришёл, не пришлось жалеть об этом.
КОРР. Оля, почему вы называетесь - "Ковчег"?
ОЛЬГА. Это название появилось потому, что как бы крестным отцом нашей команды стал фестиваль духовной музыки "Пробуждение" памяти Александра Меня, проходивший в Москве 29 сентября 1990 года (теперь мы этот день считаем днем рождения). Меня пригласили туда выступить и в программе напечатали "рок-группа". И эту группу я собрала за несколько дней до фестиваля. Все это было очень быстро, сумбурно. Но вдруг оказалось, что это самый удачный состав, который только можно себе представить. Вокал и скрипка - Людмила Кикина, гитара - Владимир Симбирцев, бас-гитара - Антон Котлов и звукооператор - Петр Шишаев. Сейчас еще ищем барабанщика.
КОРР. Все, кто входит в группу, профессионально занимаются музыкой или- как к этому пришли?
ОЛЬГА. На самом деле в нашей стране понятие "профессиональный музыкант" - это что-то очень расплывчатое, это как бы не считается работой, это считается чем-то типа узаконенного тунеядства.
КОРР. Помимо музыки тебе приходилось заниматься еще чем-то?
ОЛЬГА. Постоянно приходилось подрабатывать. Например, преподавала аэробику.
КОРР. А Володя?
ВЛАДИМИР. Перечислить сложно. Был звукооператором, водил катер, работал спасателем, тренером. Играл в разных плохих рок-командах. Но сейчас вот нашел то, что нужно. И хоть работы нет, зато состав есть.
КОРР. Как это - работы нет? Вы же пишете песни.
ОЛЬГА. Песни мы не называем работой. Это - радость, удовольствие. А работа, за которую платили бы деньги, - редкая удача. И сейчас, хотя мы коллектив с профессиональной ориентацией, но существуем на полусамодеятельном положении. От самодеятельности мы, правда, отличаемся тем, что на свои деньги покупаем хорошие инструменты, хорошую аппаратуру. Самодеятельность часто субсидируется заводами, богатыми организациями.
ВЛАДИМИР. Скажем, у ансамбля угличского часового завода есть аппаратура, которой нет ни у одного профессионального советского коллектива.
ОЛЬГА. Нет, мы много о себе не мним. Если брать в высоком смысле слова, нам до профессионалов еще расти и расти. У человека может быть музыкальное образование, но совершенства он не достигает. Не знаю, сколько лет пройдет, прежде чем я с гордостью скажу, что я в своем деле профессионал. После многих лет учебы и работы я начала осознавать, что я еще в своем деле буквально щенок. Но слова "профессиональные музыканты" мы употребляем в том смысле, что мы избрали это своей профессией, хотя должны подрабатывать на стороне. Антон работал дворником, Мила у нас тренер по подводному плаванью, я - уже говорила - по аэробике, а Володя - по виндсерфингу. Смешно - вся команда из тренеров состоит.
ВЛАДИМИР. А Антон иногда просто работает уличным музыкантом - играет на контрабасе в переходах. Постоянные проблемы с мафией, с милицией.
КОРР. И сколько зарабатывает?
ВЛАДИМИР. Не больше 10-12 рублей за три часа. К тому же рэкетируют периодически, могут побить инструменты и так далее. И окружающие считают их тунеядцами, наркоманами, алкоголиками.
ОЛЬГА. Всем кажется, что человек бешеные деньги зарабатывает, если он за час стояния на Арбате получает 50 рублей (в лучшие дни). А на самом деле, чтобы купить инструмент, Антон месяц ходил играть в переход. И не каждый может понять, какая это тяжелая работа -и морально, и физически такие нагрузки, что потом полдня болеешь. Я тоже этим иногда занималась, когда уж совсем припирало, не на что было просто хлеба купить. Первый раз я попробовала так петь в Ленинграде в переходе (после фестиваля акустической музыки, не было денег на обратный билет). Я собрала себе охрану из знакомых - жутко боялась. Но обошлось без эксцессов. Зато я заработала 60 рублей, и мне это казалось дикими деньгами. Но это требует такой траты сил! Я бы сравнила это с забиванием гвоздей биноклями. После этого ни петь, ни писать - долго в себя приходить.
КОРР. Как вы пишите - стихи, музыку? Откуда все берется?
ОЛЬГА. Не знаю. С небес. Когда мы организовали команду, у меня уже был багаж песен, которые я пела под гитару, выступала в армейских частях, на самодеятельных фестивалях. Периодически я облачалась в шикарное платье (специально для шикарных случаев купленное) и выступала где-нибудь на телевидении или на какой-нибудь престижной сцене в Свердловске. Потом переодевалась в свои драные джинсы и шла петь на улицу. Такие были времена. А сейчас я счастлива, что у меня появилась команда и песни, которые я носила несколько лет в кармане, зазвучали по-настоящему, так, как мне хотелось.
КОРР. Володя, а чем для тебя стало создание команды?
ВЛАДИМИР. Перед этим я долго болтался, было дикое количество прожектов, занимался тяжелой хард-роковой музыкой. С Антоном мы работали в северо-осетинской филармонии, потом стали искать вокалиста или вокалистку. И вот - нашли.
КОРР. А когда ты взял в руки гитару?
ВЛАДИМИР. Сначала лет семь я учился клавишам, потом по молодости бросил, но проучившись полгода на часового мастера, опять ушел в музыку. Но денег на хорошие клавиши не было, их хватало на более или менее приличную соло-гитару. И я стал заниматься гитарой. Но теперь я чувствую, что гитара мне ближе по темпераменту.
ОЛЬГА. Есть ведь определенный тип человека. Володя, кроме как гитаристом, никем быть не может, мне кажется. Это видно невооруженным взглядом. Это от типа зависит. Скажем, басисты все такие большие, медленно говорящие. У нас Антон такой. Вокалисты - это люди бурные.
КОРР. Ты - бурная?
ОЛЬГА. Еще какая! Без этого не обойтись даже, например, в организациях концертов.
КОРР. Ты сама их организовываешь?
ОЛЬГА. Да. Приходится. И организовывать концерты, и разбираться в бухгалтерии, договариваться, звонить. Приходится на все это идти ради песни. Песня - самая моя большая радость в жизни. Песни - то, что остается.
КОРР. Оля, а как вас принимает публика?
ОЛЬГА. Надо сказать, что в нашей зрительской аудитории нет возрастного ценза. Есть поклонницы - шестидесятилетние бабушки, есть дети, дети отлично все воспринимают. Но чаще всего, конечно, публика молодежная, и скорее гуманитарии.
КОРР. А что происходит, если ты чувствуешь, что зал совершенно чуждый?
ОЛЬГА. Был один случай, когда мы выступали на фестивале студенческих театров. Концерт перемежался дискотекой, были номера очень далекие от нас по стилю, чисто попсовые варианты. И когда мы вышли с тихими песнями, публика была уже перевозбужденная, танцующая. В первый момент было какое-то замешательство, крики, бутылка упала на сцену. Но потом публика уже слушала нас в полном молчании, а провожала шквалом аплодисментов, овациями. И на следующий день - во время закрытия фестиваля - нас уже встречали так, что, мы не можем этого забыть. Мечта моего детства, что я пою на огромный темный зал, и он весь в огоньках - спички, свечки.
ВЛАДИМИР. Чуждая, не чуждая. Публика у нас вообще очень тяжелая. И сами музыканты делятся на несколько тусовок. Это рок андерграунда, где в принципе все играют достаточно примитивную музыку, где текст доминирует, потом - поп-тусовка, где все занимаются в основном изготовлением денег на крови нашей публики. И есть рок-музыканты, играющие серьезную, сложную музыку. Но. уровень слушателей на данями момент настолько низок, что играть что-то интересное - это моментально лишиться собственной аудитории. Музыкальное восприятие просто почти отсутствует.
ОЛЬГА. Но я в душе глубоко верю, что если все-таки заставить эту публику нас выслушать, то стену можно пробить. У меня довольно часто поэтому возникает ощущение, что мы находимся на переднем крае какой-то борьбы - мы отвоевываем себе слушателей у поп-музыки.
КОРР. Оль, вы считаете себя рок-командой? Или- в каком стиле вы играете?
ОЛЬГА. Мы, конечно, играем рок. Есть у нас балладные интонации, блюзовые интонации -мы хотим сделать альбом, который назовем "Средневековье". Трудно говорить о стиле. Надо играть то, что нравится, а потом, может, исследователи разберутся. (Смеется).
ВЛАДИМИР. Мы сошлись и нашли точку соприкосновения, хотя мы все очень разные. Антон любит джаз, я явный рокер, а Мила больше тянется к классике.
КОРР. Оль, в нашем разговоре все время фигурируют города - Москва, Свердловск. Почему такая география? Ты из Свердловска?
ОЛЬГА. Я из Верхней Салды - это маленький городок в Свердловской области. В Свердловске я поступила в университет, потом бросила и поступила в музучилище на вокальное отделение.
КОРР. Какой факультет университета ты бросила?
ОЛЬГА. Не поверишь! - физический. В Свердловске осталось много друзей. Но все-таки новый этап начался в Москве, когда появилась команда, когда мы все встретились. И сейчас я поэтому нахожусь в состоянии такого... постоянного счастья, постоянной радости, несмотря на большое количество всяких жизненных трудностей. Но теперь есть не "я", а "мы", что самое важное. Чтобы песня зазвучала - зацвела, запахла, нужна аранжировка. Мы начали писать вместе, и даже уже невозможно разделить - кто что сделал.
КОРР. Банальный вопрос, но без него не обойтись - чего вы ждете от будущего?
ВЛАДИМИР. Мы многого хотим. Но если по минимуму - хочется просто заниматься своим делом. Мне хочется быть просто гитаристом, а, скажем, не совмещать это с технической дирекцией.
ОЛЬГА. И я мечтаю о том, чтобы мне только петь и писать песни и стихи. А приходится еще заниматься организацией концертов, административной деятельностью - договариваться о машинах и так далее. А если говорить вообще о жизни, то сейчас такие времена - как говорится, когда говорят пушки, музы молчат. Но мы не можем себе позволить молчать и только бороться за выживание. Хотелось бы, конечно, не мучиться вопросом - на какие деньги купить хлеба, достать приличный инструмент или отремонтировать. Ведь сейчас творческими делами успеваешь заниматься почти в виде хобби.
КОРР. А о6еды ты готовишь?
ОЛЬГА. Да, но это я отношу к творческим делам - я получаю от этого большое удовольствие, когда удается. Или вот сама афишу сделала - получила колоссальное эстетическое наслаждение, при том что я совсем не умею рисовать. Еще я люблю "фенечки" плести - из бисера на леске браслетики в подарок, людям, которых любишь... Милка говорит, что она этим переболела в 12 лет, а я только сейчас. Но я предпочитаю такими болезнями болеть.
ВЛАДИМИР. Меня как-то спросил один мой друг: "Если бы тебе дали хорошую студию, хорошие инструменты и не платили бы денег, а только кормили, ты согласился бы так?" Я думаю, что согласился бы, потому что тогда я смог бы думать об одном - как лучше звучать. Почему-то считается, что у музыкантов много денег. Что бы сказал программист, если бы ему заявили: "Ты будешь работать у нас на ставке 250 рублей, если придешь со своим компьютером?"
ОЛЬГА. Или хотелось бы посмотреть на токаря, который будет за свои деньги покупать токарный станок и оплачивать аренду цеха.
ОЛЬГА. Недавно я осознала простую истину. Знаете эту фразу? "Не собирайте себе богатств на земле, где моль и ржа есть, где воры подкапывают и крадут, а собирайте себе богатство на небесах, где моль и ржа не ест и где воры не подкапывают и не крадут".
КОРР. Ты веришь в Бога?
ОЛЬГА. Да. И думаю, что все люди, занимающиеся музыкой, верят в Бога, вернее даже, скажем, Музыкой с большой буквы, люди, которые действительно имеют дело с душой. Когда ты занимаешься творчеством, ты просто ежесекундно убеждаешься в том, что есть Бог. Иначе откуда ты получаешь все то, что тебе дается? Сам человек не может это написать. Я столько раз пыталась что-нибудь написать, не дождавшись какого-то особого чувства, особого состояния - не выходило. А потом вдруг записываешь сразу всю песню - и стихи, и мелодию. Откуда же это пришло, если не от Бога?