|
Вы находитесь на сайте Ольги Арефьевой www.ark.ru.
Памяти ФлейтистаСаша Воронин был необычным человеком. Странным, непонятно с какой луны свалившимся. И... непонятно, необъяснимо погиб. Эта смерть не из тех, о которых можно рассуждать - вот если бы он, или вот если бы кто-то не совершил таких-то ошибок, вот если бы там досмотрели и тут дотянули - то беды бы не случилось... Но нельзя найти ошибок там, где их нет, где дейтвует закономерность чистого фатума, рока, где ничего нельзя сказать, только развести руками. Против лома нет приёма. И тем более эта гибель непонятна, потому что Саша никак не был похож на человека, который мог умереть. Напротив, его творческая деятельность, большие планы, его самоотверженная работа, его необычный дар и неординарная личность явно существовали в особой нише реальности, которая замыкалась на него одного и лишь им одним могла развиваться. Его земные музыкальные дела были сложны в воплощении, требовали настолько филигранной подготовки, большого трудолюбия и стойкости перед косной материей в борьбе за, в общем-то, бесплотные ценности, что никак не могли закончиться быстро и не могли быть сделаны кем-то за него. Когда они вдруг так повисли неким лишённым опоры знаком вопроса, то мысль о том, что им не суждено завершиться, начинает взывать к пустоте, оставшейся на месте Саши...Итак, Александр Воронин учился музыке в музыкальной школе, затем в училище и затем в Гнесинском институте. По моим подсчётам, лет 19 получается одной только чистой учёбы. Не считая того, что музыка - как и поэзия, по определению "вся - езда в незнаемое" и требует непрестанной внутренней работы над собой. Саша играл в оркестре классику, участвовал во многих джазовых и авангардных проектах, писал и записывал свою музыку. Но ещё не состоялся. Это всё было прелюдией к делу жизни, которое только пока чувствовалось в нём, набирало силы и обрастало пёрышками. Он, конечно, не был обласкан социальной системой, боролся с бедностью, не имел даже своей флейты - жестокая ирония судьбы над человеком, чьё имя самостийно заменилось в устах друзей на прозвище "Флейтист"! Тяготы он сносил привычно, спокойно, нисколько не удивляясь тому, что в этом мире так всё устроено, что таланту дорога или на панель или на паперть, а культурное пространство практически задавлено сорняками попсы, что его музыка, очевидно, не будет понятна и нужна подавляющей части человечества. Для своих проектов он всё равно находил обрывки ночных студийных смен, остающихся под утро от чужих записей, полусамопальные и домашние студии. Ни на кого не обижался, ни с кем не боролся, ничем не возмущался. Тихо делал своё дело, корпел над загадочными проектами, похоже, так и не доведёнными до конца, с лёгкостью и азартом помогал другим - особенно молодым и начинающим, в ком шестым чувством замечал искру таланта, даже скрытую налётом неумения или подражания. Необычный сутулый и длинный человек был загадкой не только для посторонних, но и, похоже, для близких. Он постоянно думал о чём-то своём, запинался о все углы, ему редко удавалось выйти из дома с первого раза, не вернувшись за чем-нибудь забытым. Как-то в одной из студий, где он работал, он показал мне ряд испорченных электрочайников, стоящих на шкафу - "это я только за последнее время сжёг!" - простодушно посмеялся он и... тут же забыл включённым следующий чайник. Хорошо, что тот уже предусмотрительно был оснащён автоматическим выключением. Это не была рассеянность. Это была предельная концентрация - на одному ему слышной внутренней музыке. А он играл то, что не могло быть востребовано нашим суетливым миром. Музыка вселенной, музыка запредела, музыка прорыва в иные пласты сознания - как она далека от аккомпанемента пьяным пляскам на пире во время чумы общества конца света! Это общество не признаёт существования авангарда, джаза, минимализма, и других сгустков чистого сознания, хоть и наивно не замечает того, что мир, возможно, ещё держится благодаря отдельным чудакам-фанатикам, не меняющим музу на кусок со стола временого хозяина мира сего. Но, как говорится, кирпичи на голову тоже так просто не падают. Наша земная логика не справляется с объяснением, однако за пределами смерти не действуют наши плоские муравьиные мерки. Кто сказал, что смерть - это конец? Кто считает её наказанием и бедой? Только тот, кто не может ещё принять и понять мысль о том, что пути Господни неисповедимы. Если помнить, что бурлящий котёл земных дел - это лишь подготовка, возможность каждому проявить свои лучшие и худшие качества, для того, чтобы Господу потом только и осталось - отделить зёрна от плевел, то преждевременная смерть таких людей, как Воронин, становится более объяснимой. Может быть, он уже сдал свой высший экзамен и ему уже просто незачем больше было оставаться в нашей юдоли скорбей? Может быть, он просто срочно понадобился на том свете, для музыки неземной? Ведь поющие ангелы - это не просто красивый поэтический образ, это самая настоящая реальность, а небесная музыка тоже нуждается в своих исполнителях. Может, это подарок, редкая возможность скорее других увидеть сияющие миры, пока ещё сокрытые от всех нас "кожаными ризами", изготовленными Господом для Адама и Евы при изгнании из рая? Не увидев старости и тяжелых болезней конца жизни, не успев наделать непоправимых ошибок, закостенеть в материальном... Конечно, это только мои фантазии - никто из нас, живущих, не может узнать таких вещей достоверно, пока сам не окажется там. Возможно, напротив, Саше сейчас как раз очень тяжело и он особенно нуждается в нашей молитве за него - ведь надо дать отчёт о каждом шаге, слове и сыгранном музыкальном звуке. А безгрешных нет и идеальным никто из нас не может быть. А мне вспоминаются последние встречи с ним, разговоры, взаимоотношения. Так и думается - если бы хоть как-то эту внезапную смерть можно было предвидеть, да, я наверное разговаривала бы с ним внимательнее, да, я чаще бы звонила, да, я бы поспешнее пыталась осуществлять совместные проекты... Да и вообще, может быть, если догадаться в тот роковой вечер позвонить ему, отвлечь от смертоносной дрели и позвать куда-нибудь, может, беда бы и миновала? И никто бы так и не узнал, что в этот вечер смерть была так близко! Но как мы можем знать, насколько часто мы и окружающие нас люди в своей жизни вот так, не замечая, проскакивали свою смерть? Но мы всё равно не становимся от этого добрее. Да и странно и глупо - стать добрым избирательно к кому-то одному, тому, кто погибнет раньше. Это ведь может быть кто угодно, поэтому имеет смысл становиться добрее абсолютно ко всем. Наверное, это тоже урок, преподаваемый внезапной смертью. Ольга Арефьева |