Я понимаю, что быт мой асимметричный,
Проём у двери - зверной, окна окоём - птичный,
Вижу рептильную пыль, вертикальное море,
Плывут кистепёрые рыбы в дорийском миноре.

Сколько времени ты проводишь за бортом?
Столько же раз в клоуна бросили тортом,
Попало в лицо много крема - и вот вся поэма,
Я утонула, теперь я точно ведаю, где мы!

Ты обнажен как провод высоковольтный,
Я зависаю между репризой и вольтой,
Столько лет мечтала об этом миге - и фигу,
Это все возбуждало лишь в моей книге.

Столько лет я растила свою пуповину
Затем, чтобы так вот легко ты душу мне вынул,
Порвал мое сердце, и щелкнул по носу,
И оставил вот эту и эту страшную полосу.

И теперь вот стою с пробитой улыбкой рыбы,
В водной больной стихии не разорвать дыры бы,
Вижу свой мир бездомный, водой влекомый,
Реальность моя странна - это ясно любому.

В дыры все время дует, и этот ветер - вода,
Я трогала твое тело, кожа твоя тверда,
Мужчина должен не плакать и брать все силой,
Это, конечно, мило, но перекосило.

Откроешь глаза с утра - а вокруг дыра,
Рана на теле мира, в изнанке прорывы и дыры,
Их не зашить, но как-то же надо выжить,
Себя грызу я внизу, но небо еще ниже.

Я человек-амфибия, хлопаю жаберной щелью,
То на берег, то к рыбе я, то обратно - качели,
Я ничего не вешу, меня ничем не утешить,
Горе мое - как море, в мотиве сплошные бреши.

А знаешь, что это такое - жить с болью?
Конечно, ты - мастер боя, а я - ночное апноэ,
Ты каждым пальцем готов и убить, и быть убитым,
А я каждой клеткой люблю и хочу быть любимой.

Я своим порванным сердцем стучу явно не в ритме,
Путаю жесты, вместо концерта пою молитву,
Путаю воздух с водой, а воду с любовью,
Из состояний материи мне подойдет любое.

Я ведь дышу наощупь, зубами слушаю звуки,
Конечно бы, надо проще, но не прощают руки,
Вижу двумя лишь глазами, а сотня других ослепла,
Во мне так много тепла, что вода становится пеплом.

Лево неравно правому, и я бегу по кругу,
Волна идет по округе, дуга замыкает фугу,
Эта любовь - вода, я - рыба, не надо сети,
И не тащи все это в глухие тоннели Сета.

А знаешь, что это такое - жить с болью?
Конечно, ведь ты почитаешь ее атрибутом роли
Я подняла эту долю, и даже что не под силу,
И не пойму, почему любовь меня не убила.

С этой огромной любовью я рядом с тобой не к месту,
Все для нее мало и повсюду ей тесно,
Меня не вмещают дома, не впускают пространства,
Я понимаю сама - мир мал моей страсти.

Радио бьет струёй из динамо-машины,
Я - мешанина из женщины и мужчины,
Вечность берет за плечи, и этот недуг не лечат,
Я не могу это выразить ни песней, ни речью.

Чем же еще я могу рассказать, что это такое?
Конечно, ты - мастер боя, а я - каноэ в иное.
В конце кина тишина, и закончена нота,
И слышится, как по лбу ползет капля пота.

Я не очень верю актерам -
У них слишком уж много лиц,
Все у них изменяется скоро,
Не живешь, а играешь блиц.
У меня есть ручная птица,
Она очень хрипло поет,
Что с того, что она мне снится?
Но зато никогда не врет!

У меня есть койот и ворон,
У тебя - атональный джаз,
Я стихов рассыпаю споры
И взойдут ли они - Бог даст.
И над плотию умерщвлённой
Подлетает душа, как флаг.
Этот мир был такой зеленый
До тех пор, пока не ослаб.

В этом городе нервных танцев
Слишком мало солнечных дней,
Я хотела бы в нем остаться,
Но уйти оказалось верней,
Чтобы боль вытекала горлом,
Лишь сверкнет Петропавловский шпиль,
И в жаровне тоски упорной
Отливался высокий штиль.

Я сейчас - демиург, мессия,
Я - алхимик, шаман, поэт.
По законам драматургии
Скоро должен начаться сюжет.
Я пишу эту злую сказку,
Не надеясь на хэппи-энд,
Своевольны роли и маски,
Но вступил в увертюру бэнд.

Я не очень верю актерам
(если это имеет смысл),
Кто на тонкой струне минора
Повисает, как альпинист,
Кто все время у края сцены,
Разделяющего тьму и свет,
Кто смертельную платит цену,
Созидая то, чего нет.

Его звали, скажем, Антоном,
Он, конечно, был маг и актер,
По средневековым законам
Ему мог бы светить костер.
Он умел вызывать затменья,
Смех и ветер, слезы и дождь,
Хоть он делал это на сцене -
Инквизицию не проведешь.

Каждый день (выходной - понедельник)
Он играл сердцами людей.
Он во всех амплуа был гений:
Комик, трагик, простак, злодей,
Плут, игрок, что печатью мечен,
Инженю, резонер, слуга,
Но актер - не богова свечка
И не чертова кочерга!

Его паства - толпа у кассы,
Его храм - галерка, вертеп,
Он за клоуна и гимнаста,
Его жесты - вино и хлеб.
В балагане толпа людская -
Так изволь получить паёк
Тем, что в рай таких не пускают,
Даже с краю, только в раёк.

Ты встаешь на свои колена
И глядишь, не совсем дыша,
Как шевелятся доски сцены
Потому, что в них есть душа.
То король, то бродяга, то есть
Каждый раз всё новая роль.
Лицедействуешь - так на совесть
Открывать свое сердце изволь!

Что получишь в ответ по праву?
То любовь, то лишь медный грош,
То овации, крики "браво!",
То из ложи швыряют нож.
И любовь чрезмерна, и плети,
Зацепило - не гнись, держись,
Ты уже променял всё на свете
На дурманящий запах кулис.

Вот тогда и беда поверит,
Что, как ангел, ты неуязвим,
Ну а может - как Том и Джерри,
Или просто - как клоун и мим.
За свой дар игры невозбранной
Ты и быть, и не быть готов.
Бог хранит дураков и пьяных,
А еще - бережет шутов.

Эта ласка и эта таска -
Маска тьмы, пустоты костюм,
Тонкой пленкой цветной раскраски
Слепит глазки, морочит ум.
Слепит глаз и морочит ум.

И когда с пропоротым сердцем
Наш герой приходит домой,
Там пьянчуги лезут погреться,
Проститутки кричат "ты мой!".
На его истекающий голос
Собираются упыри,
Он идет, излучая веселость,
Что с того, что дыра внутри?

Что с того, что внутри колодец,
Коридор извилистых строф?
Он внутри и снаружи, то есть
Он раздвоен между миров.
Он идет, запинаясь о звезды,
И под кожей не кровь - вода,
Я не очень верю тверёзым,
Но и пьяным - совсем не всегда.

Вечер, зал - и он снова новый,
Искрометен, жив и игрив,
Снова зритель глядит, зачарован,
Как он сказки плетет мотив.
Среди тех, кто забыл о вздохе,
Я - та девочка в первом ряду,
Я не в городе, не в эпохе -
Вслед за ним без оглядки иду!

Я ребенок в смешном балагане,
В сказке под названием "жизнь".
Я дрожу перед злыми врагами
И в восторге от криков "бис!".
Белый грим Пьеро с Арлекином
И сердечко в груди тук-тук,
Я уже почти Коломбина,
Я забыла, что это глюк!

Покатайся в аттракционе,
В притяжении этих мук,
На машинке или в вагоне,
Меж столицами и вокруг.
Там веселые шутки-пляски
И в финале оркестр трам-парам,
Я не очень верю паяцам,
Лицедеям и джокерам.

Мой койот и ворон хохочут,
Говорят мне - окстись, это сон!
Только сердце проснуться не хочет,
Как у всех, кто бывал влюблен.
Я люблю сияющий морок
И пьянящий мотив и стих,
Я не верю поэтам-актерам,
Хоть при этом одна из них.

В нашей сказке прекрасной, дурацкой,
Каждый - пленник, король, слуга.
А реальность без декораций
Устрашает, так как нага.
Аплодируют простолюдины -
И ты знаешь, на что идешь,
Заглянув за кулисы картины
Никогда уже не уснешь.

Мы - актеры, танцоры, поэты -
Постоянно живем на ноже.
Инквизиция - это не где-то,
Это то, что случилось уже.
Так не вздрогни, когда из ножен
Кто-то в зале вынул клинок,
Улыбнись всей открытой кожей -
Эта боль лишь сбивает с ног!

Эта ласка и эта таска -
Маска тьмы, пустоты костюм,
Тонкой пленкой цветной раскраски
Слепит глазки, морочит ум,
Слепит глаз и морочит ум.